«Сближаем мы грядущее с былым…»
Спектакль «Лёха» в постановке Ольги Тороповой идет на камерной сцене Волковского театра с 2021 года. Жанр спектакля режиссер определила просто: «история, основанная на реальном деде». В том, как соединены эти слова, чувствуется легкий аграмматизм: история не может быть основана «на деде», она может быть основана на «жизни деда». Хотя и такой поворот возможен – как языковая игра: все в спектакле, как и в жизни, строится «на человеке», в спектакле – на реальном деде, имени которого мы не помним – просто «дед», «реальный дед», в смысле «просто человек».
Драматург Юлия Поспелова определила жанр пьесы иначе – монопьеса, в которой действует один рассказчик, остальные персонажи внесценические: «действующие лица: я (дед любовь ивановна кузнецова дочечка-людочка витюша)». В таком раскладе и рассказчик предельно обобщен: не только тот, кто рассказывает, но и тот, кто слушает: «я» – просто человек, который вобрал в себя голоса других персонажей (и публики – как выясняется); все они, как и весь текст в пьесе, даны со строчной буквы и почти без знаков препинания – в потоке, лишены собственной личности, стали частью потока жизни «реального деда» и вообще. Помимо названных есть и еще упоминания: «зина» – жена деда, «зоя ч.» – татуировка деда, «лёха» – его сын, отец рассказчика и телефонный адресат, ему дед звонил регулярно, а когда снимали трубку, произносил одно слово: «лёха»... Даже перед смертью: только «лёха» - и повесил трубку.
Именно такого рассказчика – просто человека – играет Кирилл Искратов. Кирилл дал голос каждому персонажу, нарисовал каждый образ своими интонациями и тембром, украсил гусиными лапками улыбок вокруг глаз и трагическими складками меж бровей - из них и складывается его моноспектакль.
Жизнелюбивый Кирилл Искратов, наш современник, встал в ряд древних сказителей, исполнявших устные предания под музыку струн: шошуды в Китае, аэды и рапсоды в Древней Греции, акыны у тюркских народов, скальды в Скандинавии, ваганты по Франции, шпильманы в Германии, бояны в Древней Руси.
Музыкант Владимир Борисов аккомпанирует Кириллу Искратову, обогащает звуковую (шумовую) палитру спектакля тоже древними звуками – ударными и духовыми.
В финале Кирилл Искратов под гитару (еще один струнный) исполняет песню Эдуарда Артемьева на стихи Николая Зиновьева «Полет на дельтаплане». Слова этой песни резюмируют смысла пьесы Юлии Поспеловой и спектакля Ольги Тороповой.
Пьеса Юлии Поспеловой и спектакль Ольги Тороповой сплетены из воспоминаний. Главный режиссер в них – память, она дарит свои воспоминания как крылья, они окрыляют человека. С высоты воспоминаний все прошедшее кажется ближе и снова оживает, становится реальным и знакомым: «Вот я надену два крыла, и ближе ты…»
Главная тема в пьесе и спектакле – любовь: «Меня любовь оторвала от суеты…» Любовь и ее лики, маски.
Любовь к «деду» – рассказчика. Любовь к жене «зине» – деда. Его любовь к детям – «лёхе», «дочечке-людочке». Его любовь к женщине – «любовь иванне». Его любовь к жизни: безвестная «зоя ч.» на татуировке деда с помощью этимологии связывает женщину и жизнь.
И даже песенная «суета» перекликается с текстом спектакля: «любовь иванну» дед в шутку кликал «любовь и ванна».
Обобщенно-человеческое переплетается в спектакле с обобщенно-бытовым. Сценография спектакля проста и лаконична, всего несколько локаций: жизненное пространство бобыля-деда (квартира, гараж, машина…), локация с барабанной установкой Владимира Борисова и авансцена – для прямого общения с публикой. В этой пространственной «сети памяти» развивается действие моноспектакля, в ней оживают воспоминания.
Жизнь деда показана через калейдоскоп трогательных смешных и печальных эпизодов-воспоминаний о его жизни и представлена в тексте пьесы и спектакля в образе капли…
Когда в день пенсии «дочечка-людочка» навещала деда, он угощал ее чебуреками, напитанными эссенцией его любви: «дед смотрел, как сок стекает по тонким людочкиным губам, как капелька масла падает на плохо вымытую тарелку, а в этой капельке… прямо внутри, прямо там в этой жирной, мелкой в этой чертовой капельке была вся его жизнь, такая же мутная, такая же временная на этой тарелке»…
Резюме жизни деда дано не в финале спектакля, а где-то в середине спектакля - по законам памяти, обобщая уже сказанное и предваряя то, что еще готовится выйти на сцену.
В финале слова деда (как всегда - в третьем лице) действуют как скальпель хронографа и «вырезают» из линии жизни самые важные вехи: «он сказал, что подводит итоги, что прожил в целом неплохую жизнь, женился, жену свою уважал, родил детей, дождался внуков, работал, старался не обманывать, не воровал, выпивал только по праздникам, встретил несколько плохих людей, но больше хороших, прочитал несколько хороших книг, но больше плохих, любил собак, не любил кошек, любил собирать грибы, рыбу ловить не любил, в бога не верил, но всегда подозревал, что он есть, и если тот его сейчас слышит, то пусть простит»…
За каждым бытовым действием (прожил… женился… уважал… родил… дождался… работал… старался… не воровал… выпивал… встретил… прочитал… любил… не любил… не верил… подозревал…) кроется особый смысл. Что-то, помогающее деду «войти в сонм» и «присоединиться к праотцам» - как ни назови это сокровенное.
А нам, внимающим его словам, - за этим наблюдать, молчать и думать про себя… Но не в смысле «думать не вслух», а в смысле «думать о себе», примерять на себя…
В каждом зрителе происходит, наверное, самая главная работа в жизни человека: он соединяет свое прошлое с настоящим и будущим – своим и общечеловеческим… Он встречается с другими «человеками» на дороге жизни… Жизнь есть путь – с уже пройденными вехами (если оглянуться) и теми, что на горизонте (если смотреть вперед).
Или, как поет Кирилл Искратов, в спектакле «сближаем мы грядущее с былым».
Валентин СТЕПАНОВ,
заслуженный работник высшей школы РФ,
доктор филологических наук, профессор,
член Союза журналистов Российской Федерации