Полезные ископаемые в Волковском театре
и… нашей памяти

Пускай мгновения стекает муть –
Узора милого не зачеркнуть.
                                         Осип Мандельштам

У Фредерика Строппеля такой пьесы нет. Сергей Аронин поставил в Волковском театре спектакль «Клуб отчаянных оптимистов» по переводу и адаптации пьес Строппеля Ольги Варшавер и Татьяны Тульчинской.

Сергей Аронин собрал спектакль из нескольких новелл, в каждой – трогательный образ «золотого возраста» - элегантного - с его узнаваемыми характеристиками – одиночеством, ностальгией, юмором, самоиронией, горечью воспоминаний и… неизбывным желанием жить. Публика узнавала себя, своих близких и… думала о будущем. Смеялась и грустила вместе с персонажами.

Сквозь весь спектакль черно-белой нитью идут солилоквии «не совсем балерины» в исполнении актрисы Алены Тертовой. Словно всемогущая мойра, Алена ткала нити человеческой судьбы, как Лахесис – кидала жребий, как Клото – пряла «нить человеческой жизни», как Атропос - приближала будущее. Персонаж Тертовой прикрикивал на публику – как наставница в танцевальном классе. Капризничал с партнером в исполнении заслуженного артиста России Николая Зуборенко. Вместе с ним и соло исполнял вокально-драматические интермедии, наполняя сценическое действие «музыкой сфер», туманными голосами «пророчеств»: «Она и музыка и слово. И потому всего живого ненарушаемая связь…» (Для своих «интермедий» я использовал строчки из стихотворения восемнадцатилетнего Осипа Мандельштама.) Мифический герой «Калевалы» Вяйнемейнен тоже создавал мир в песне, кстати… «Куплеты» в спектакле исполняют Алена Тертова и Николай Зуборенко на стихи «туманных» Гийома Аполлинера, Валерия Брюсова, Поля Верлена, Игоря Северянина. Сам режиссер в спектакле выступил композитором и автором стихов.

Жизнь, из «новелл» которой соткан спектакль Сергея Аронина, представлена в танце (хореография Елены Соболевой-Пугачевой). В начале спектакля все женские персонажи появляются в белых пачках, черных пиджаках и цилиндрах, каждый из них – балерина, соткавшая свою жизнь в танце.

Музыкальная ткань спектакля возникала под аккомпанемент «оркестрика» («надежды»). Музыкальные руководители сами взяли в руки инструменты: Игорь Есипович – трубу и гитару, Георгий Утлинский сел за фортепиано. Андрей Савчук – бас и труба, Роман Горбачев – баян, Владимир Смирнов – ударные.

Дано мне тело – что мне делать с ним,
Таким единым и таким моим?

Заслуженные артисты России Ирина Чельцова и Валерий Соколов рассказывают две новеллы – в ролях Джины и Стюарта («Галстучный человек») и Джулии и Артура («Альбатросик»). В исполнении корифеев Волковской сцены персонажи Строппеля заразительно молоды и самоироничны, они иронизируют над собой и своими немощами, с трудом подбирая для них слова: «наркоз, невроз, альбатрос…», «сарказм, оргазм…», «спазм, миазм…», «маразм!»… В живой перепалке старческая (по сюжету) забывчивость смотрится (на сцене) задорной языковой игрой – удалой в устах Валерия Соколова и колкой – у Ирины Чельцовой: «…совершеннолетний…» - произносит Джина, «и совершенно-зимний…» - вторит ей Стюарт.

Черный «похоронный» юмор «Галстучного человека» («Ах, какие похороны! Первый класс!», «Надо же придумал — улегся в гроб в костюме клоуна!») и трагическая беспамятность «Альбатросика» в обеих новеллах взяли высокую трагическую ноту в финале: человеческая близость и «ненарушаемая связь» супругов, прошедших сквозь горнило мук ревности, семейных неурядиц и развод трогательна до слез… И поучительна.

Оказывается, что память слабеет не вся сразу, а частями. Стюарт в «Галстучном человеке» не помнит, как называется десерт, который он пробовал сегодня («нежная такая, с пропиткой…» штука), зато уверенно выдает «справочную» информацию: «Не с Гавайских, а с Марианских. Точнее, с острова Гуам. Коренной народ — чам́орро. Столица — Хаѓатна...» Об этом есть целый роман у Умберто Эко – «Таинственный свет царицы Лоаны»: человек может забыть то, что связано лично с ним и окрашено эмоционально, но помнит «ненужную» энциклопедическую информацию. «Вес» каждого бита информации определяют персонажи Строппеля - сами: что важнее и «весомее» - личная история человека или энциклопедическая история «человечества». Наверное, поэтому Стюарт сначала возмущается и обижается, когда Джина называет его «рабом привычки», а в финале смиряется, сначала нехотя, потом увереннее. «Привычка свыше нам дана…» - это из Пушкина и немного об ином, но в новом смысле вполне подходит. И как мудрость – тоже: привычка «мириться» с чудаковатостью близких людей, отсутствием у них чувства юмора, их нелепыми привычками, милыми слабостями и… «страшными» секретами.

Наталья Кучеренко в роли Виктории и Виктор Курышев в роли Майлса в новелле «Благословение» гиперболизируют «ненарушаемую связь» между супругами: Виктория приводит Майлса на… могилу мужа, чтобы испросить благословения на новый брак. Виктория представляет Майлса, высоко его характеризует, разговаривает с умершим, как с живым, упрашивает его, упрекает, изливает всю свою накопившуюся за 30 лет супружеской жизни боль, Майлс наконец не выдерживает и уходит, а она получает заветный знак… И бросается вслед за ретировавшимся Майлсом – в новый брак.

Кстати, а ведь радуга-то та самая, как в библейском завете, только там между Богом и человеком. Может быть, и здесь тоже: между ними?

За радость тихую дышать и жить,
Кого, скажите, мне благодарить?

Ирина Чельцова и Наталья Кучеренко раскрыли еще одну грань человеческой жизни – дружбу. Подруги Лина (Ирина Чельцова) и Трейси (Наталья Кучеренко) знают друг друга давно и как облупленных. Их ежегодные встречи превращаются в спектакль из симфонии общих воспоминаний, старых обид, затаенной зависти и… гармонии принятия друг друга. Старому другу можно простить и принять все – даже возвращенный подарок, когда выбираешь и даришь подарок как себе, буквально: даришь и получаешь его обратно – через год. Простить – и вместе посмеяться.

Я и садовник, я же и цветок,
В темнице мира я не одинок.

Анатолий Пешков и заслуженный артист России Валерий Смирнов представили две новеллы – «Жизнь прекрасна / Фантомные боли» и фрагменты пьесы «Small World».

Актеры мастерски владеют биомеханикой, их дряблая сидячая девяностолетняя старость и упругая юношеская поступь в «фантомных болях» телесны, переключения с одной на другую мгновенны (есть еще «ягоды в ягодицах»!), а благодаря игре света Ильи Соловьева позы актеров становятся объемными и заполняют все пространство сцены (как и учил Михаил Чехов). Анатолий Пешков в роли Пола и Валерий Смирнов в роли Самуила делают одинаково зримым общение со своими сценическими персонажами и внесценической Совестью, упоминание Софии (матери Самуила) и Евки (сестры Самуила) превращает бестелесные имена в сценических «фантомных» собеседников. Фантомные боли Пола не просто от панкреатита (при удаленной поджелудочной!), но фантомны сами муки совести: людей уже нет, а муки остались… «Слабак! Предатель!» - выносит вердикт Пол самому себе.

Точно так же неожиданна и… справедлива мена «Жизнь несправедлива» в устах Самуила - сначала на допущение «Жизнь несправедлива или прекрасна?», потом на утверждение «Жизнь-таки прекрасна!» у него же.

Кстати, в пьесе Строппеля оба персонажи не фантомы, Сергей Аронин развел их по разным - их - бытиям, подчеркнув основную проблему: «фантомные боли», или муки совести реальны (и сценичны).

Запечатлеется на нем узор,
Неузнаваемый с недавних пор.

Диалог Игоря Стравинского в исполнении Анатолия Пешкова и Уолта Диснея в исполнении Валерия Смирнова завершает спектакль. Разговоры персонажей из потустороннего мира открывают философское измерение постановки Сергея Аронина. Этой новеллы нет в пьесе Варшавер и Тульчинской, но она раскрывает замысел постановщика и ставит самый главный вопрос: что останется в этом мире после человека?

Стравинский и Дисней у Строппеля обсуждают «память» о диснеевской «Фантазии», но в подтексте, сквозь реплики персонажей, чувствуется другой смысл, он касается не только «великих» произведений искусства, но жизни рядового человека: что мы оставим по себе после смерти? Мы оставляем ПАМЯТЬ. Ее «фантомы» зримо представлены в ростовых куклах диснеевских героев и костюмах персонажей (художник Екатерина Ряховская).

«Ископаемые» не просто люди «элегантного» возраста, чья жизнь вместила в себя несколько эпох, но и сам человеческий опыт тоже ископаемое, точнее культурные слои этого опыта наполнены «полезными ископаемыми». Каждый в публике ощущал себя археологом, достающим из-под слоев памяти «полезные ископаемые» опыта – своего и сценических персонажей.

Нобелевский лауреат Гюнтер Грасс (Günter Grass) в биографической повести «Beim Häuten der Zwiebel» использует метафору луковицы для изображения «слоев» человеческой памяти. В спектакле Сергея Аронина раскрыты несколько таких «слоев»: отношения мужчины и женщины, в семье, в ближнем круге – с родственниками и друзьями, отношение к «грехам» и «мукам совести». А в сердцевине – он, человек, который не сводится к сумме своих «слоев», несравненно объемнее их и главное – он цельный и противоречивый в своей цельности. Словно вопиет: «Принимайте меня таким!»

«Каждый день уносит крупицу памяти, – философствует Артур в «Альбатросе». - Но я даже рад, всё меньше поводов для беспокойства. Меньше знаешь - крепче спишь. Будем спать всё крепче и крепче. Не бойся, Джулия, я с тобой...» Главное – мы есть друг у друга. Иначе, как мы поймем, что кого-то любим или кого-то ненавидим? Чтобы любить и ненавидеть, сначала нужно признать ДРУГОГО…

«Признаю тебя, жизнь, принимаю…» А это уже Блок. На том и порешим.

Нет, есть еще гоголевское «Над кем смеетесь?». Публика в Волковском смеялась над собой.

«Ископаемые» в спектакле Сергея Аронина в Волковском театре и… нашей памяти очень даже ПОЛЕЗНЫ.

Валентин СТЕПАНОВ,
заслуженный работник высшей школы РФ,
доктор филологических наук, профессор,
член Союза журналистов Российской Федерации