Уильям Шекспир. «Буря». Режиссёр Александр Созонов.
Премьера – 28 марта 2026 года
КВАНТОВАНИЕ ШЕКСПИРА ПО СОЗОНОВУ
На первой читке пьесы Шекспира «Буря» в присутствии автора инсценировки Евгения Кубынина в самый День артиста 17 января 2026 года актерский состав и режиссер собрались за длинным столом в репетиционном зале Волковского театра, а службы заняли места вторым кругом, за ними. Реакция актеров на сценарий была неожиданной: «Это какая-то квантовая физика получается…» Сравнение понравилось самому режиссеру, Александру Созонову, его озарила и рассмешила идея: «Квантовая режиссура получается»… Догадка подтвердилась на премьере спектакля 28 марта 2026 года.
Итак, квантовая режиссура Александра Созонова
Главная характеристика «квантового» спектакля – его нелинейность, сосуществование и соприсутствие на сцене в одно мгновение нескольких (многих) измерений, планов и смыслов. Это касается всего – буквально. Постановщики активно смешивают время – шекспировское и современность. У Шекспира в пьесе время точно обозначено: 3 часа, от бури и кораблекрушения в завязке до свадьбы и парабасиса в развязке (парабасис – так со времен Древней Греции называют прямое обращение актера к публике, у Шекспира этот прием тоже используется). У Созонова в эту ткань времени вплетается общение с публикой в момент сценического действия и современные, из XXI века, реалии. Персонажи множатся – буквально: из одного у Шекспира – несколько у Созонова, на сцене и экранах… А уж об ассоциациях и намеках и говорить нечего – сплошь и рядом. Портал сцены заполнен от планшета до колосников – декорации, экраны, бутафория, операторы, актеры… материальное и нематериальное… реальное и электромагнитное…
«Кто я теперь?»
В квантовой режиссуре этот вопрос задается постоянно и о каждом персонаже: кто это? С точки зрения Созонова каждый сценический образ – по-квантовски – превращается в «кота Шрёдингера»: он может быть кем угодно, при таком раскладе…
Например, Просперо. У Шекспира он герцог Милана, потерявший свое герцогство и живущий на необитаемом острове: его решили так умертвить особо изощренным способом. У Созонова он – ОНА (того же имени), герцогиня, потерявшая мужа, герцогство, живущая с дочерью 15 лет на безымянном острове. А ещё она – волшебница (нет женского рода у слова «маг»). В «женской» версии Просперо изгнания и спасения больше знакомого – для публики: помните Пушкинского «Царя Салтана»? Там тоже ОНА спаслась – с ребенком.
В квантовой физике это называется суперпозицией, когда возможны одновременно несколько состояний, даже противоположных и взаимоисключающих («кот Шрёдингера»). Та самая Просперо не просто герцогиня Милана, она женский аватар шекспировского герцога и альтерэго самого Шекспира (по Шекспиру), намек на женские кандидатуры на «роль» драматурга Шекспира, и в этом ряду созоновский Просперо встает в длинный ряд из десятков кандидатов, в том числе женских – от обеих Сидни (Елизаветы и Мэри) до королевы Марии Стюарт (да, и ее тоже считали скрывавшейся под маской Шекспира и даже слово придумали – «Queenspear»). Всё в одном и неизвестно, что точно.
Когда ОНА рассказывает историю Ариэля и своей на смерть борьбы с бывшей владетельной злой колдуньей острова Сикораксой, на заднике сцены – её тень… Тот же силуэт, та же чалма, тот же посох… Так Сикоракса – это Просперо или наоборот? Она может быть кем угодно (оказывается, в той битве погибло только тело Сикораксы, ее душа осталась на острове и ищет пути к воплощению…). Её «отмщение» несет зло, от которого в ужасе не только её неиспорченная дочь, но и сами духи Ариэль.
Общение Просперо с невидимой Сикораксой продолжается и во втором действии: Просперо продолжает свою борьбу с ней, но пространство сражения изменилось, оно перешло внутрь… Просперо, по Чехову, выдавливает из себя Сикораксу, чтобы обрести свой прежний – человеческий и женский – облик. Ну как не назвать эту актерскую задачу квантовой – с которой актриса Наталья Асанкина справилась блестяще, филигранно, каждым мгновением своего пребывания на сцене.
Дуализм массы и волн…
Особое свойство квантовой физики известно как дуализм, когда имеющие физическую массу тела демонстрируют свойство волн и вступают друг с другом в… интерференцию (слово мудреное, а смысл простой - переплетаются).
Шекспировский воздушный дух Ариэль стал… Ариэлями, именем собирательным, он – духи (Людмила Пошехонова, Маргарита Провоторова, Полина Крупнова, Евгения Родина, Яна Иващенко, Юлия Знакомцева, Анастасия Савкина, Мария Маврина, Анна Ткачева). У каждого из них свое тело, свое слово, но они – тела и слова – крепко связаны друг с другом ритмом и позиционно, в рамках мизансцены. Во втором действии в «хоре» Ариэлей материализуется их «корифей» в исполнении Людмилы Пошехоновой и бесплотный (интерферированный) дух получает один голос.
Восхищение вызывает пластический ансамбль Ариэлей – слаженность и слитность их пластической «ломкости» и «текучести» в хореографии Ивана Межевикина.
Спектакль Александра Созонова открывается массовой сценой бури, качки и кораблекрушения: Просперо замерла с распростертыми руками и поднятым посохом на многометровой конструкции (башне… вышке…) на авансцене, за экраном (сеткой) матросы (Иван Горячев, Андрей Симонькин, Никита Ерохин, Кирилл Деришев, Егор Мишин) во главе с капитаном Франциско (его в разных составах играют Илья Варанкин и Эрик Тарханидис) и свита (Ануар Султанов, Руслан Халюзов, Максим Подзин, Олег Павлов, Алексей Кузьмин) во главе с королем Алонзо (актер Константин Силаков) – терпят бедствие в шторм.
Актеры движутся на круге сцены, а вокруг них, приближаясь и отдаляясь, между ними движется оператор. Нет ощущения «куча-мала». Ни одного неточного движения у актеров и ловкого оператора – потрясающая слаженность! Движется круг, двигаются актеры, они работают на камеру, которая транслирует их крупным планом на экран… С ума можно сойти! Добавьте к этому игрушечную модель корабля – на том же круге сцены, – её тоже снимают вперемешку с актерами… «Смешались в кучу…» Восхищение. Восхищение хореографу Ивану Межевикину и операторской работе! Особенно в сцене качки… Качаются актеры, качается камера, качается изображение на экране…
Актеры на круге сцены кажутся маленькими, но это не только по законам перспективы. Они мелкие – на фоне своих видеопроекций, которые их заслоняют, над ними нависают, их пронизывают. Тела на круге сцены… Тела на экране… А вместе получается - переплетаются, публике приходится «продираться» сквозь видеонаслоения Дмитрия Мартынова, чтобы увидеть и разглядеть актеров. А когда увидишь – удивишься: у мужского и женского ансамблей разные движения и па – разные, а все равно – слаженные. Вот такая она – хореография в спектакле Александра Созонова: хорошо интерферированная.
Квантовые сценические образы
Никогда не понимал особого внимания к этому персонажу. Ну да, (дикая) природа. Ну да, эсхатологическая сила, глубинная, подземная. Михаил Емельянов переквантовал Шекспира, заставил его текст звучать иначе, и образ Калибана (так зовут сына злой колдуньи Сикораксы и слугу Просперо) изменился – он тоже нелинейный, двойственный (дуальный). Особенно проникновенно на фоне сценического рычания и рычащих (звериных) ругательств удивляют – неожиданно – рафинированные панегирики Калибана… книгам и образованию. В его устах песнь книжной культуре – ну никак не ожидаешь. И оттого – немеешь.
А его костюм! Кому-то он может показаться (и даже показался) страшным (неудобным – уж точно!). Поверьте, с дальних рядов партера, амфитеатра, бельэтажа, балкона в свете художника Геннадия Хуммедова костюм Натальи Дружковой смотрится не просто инфернально, он словно весь из протуберанцев черной (злой) энергии… Она так и парит над персонажем, так и клубится…
В отношениях с дочерью Просперо – Мирандой (в разных составах ее играют Алена Тертова и Маргарита Провоторова) – принц Неаполя Фердинанд (в исполнении актеров Максима Подзина и Никиты Ерохина) прошел несколько стадий: он второй человек на ее пути (после матери), (первый) мужчина и… божество. На долю этого персонажа выпали и другие квантовые трансформации: от молодого до старого и обратно. Его молодое лицо искажено скорбью (еще одна интерференция), когда его впервые встречает Миранда: Фердинанд скорбит о смерти отца и дяди.
В сцене свадьбы на Фердинанде розовый пиджак с каскадом пышных (розовых) цветов – они спускаются от плеча вниз. Кажется, ничего странного – свадьба же. Но обратите внимание на костюм Миранды, вглядитесь в её розовые плетеные косичкой украшения на сложном, многослойном одеянии, придуманном Натальей Дружковой. Вот и получается, что «розовый» Фердинанд лишь отражение «розовой» Миранды… Он окрашен в розовый под её взглядом (сквозь ее «розовые очки»)… Она его «вымечтала» в своих девичьих грёзах и «обожествила» при встрече, смотрит на него сквозь свои не замутненные грязью этого мира «очки»: он у нее первый – и мужчина и муж…
Фердинанд чаще всех в спектакле Созонова… летает: в бурю его уносит Ариэль (на остров), потом к нему в полете присоединяется Миранда, и они кружатся в портале сцены – розовые и влюбленные. Любовь окрыляет их обоих.
Боже, как же это описать…
Сценография – в буквальном значении «рисунок» или «картина» сцены, от планшета до колосников, от задника до авансцены. В спектакле сценография Анвара Гумарова украшена (буквально – окрашена) видеографией Дмитрия Мартынова.
Особенно масштабны переплетения в декорациях и видеопроекциях на острове с Калибаном. Чудесные витые «розетки» заполняют пространство сцены – на сцене, над сценой. Материальная вязь рисунка усложняется игрой цвета и пульсирует в ней.
В костюмах Натальи Дружковой магия Просперо окрашивается и пульсирует в светодиодных лентах. Жестоковыйное магическое «круцио» (да простят меня читатели за поттерианскую аналогию!) Просперо заставляет персонажей не просто корчиться от боли, но и мигать, переливаться неоновым цветом. В светографии Геннадия Хуммедова заклинания становятся светопреставлением… Световые лучи разного цвета появляются отовсюду – снизу, сбоку, сзади, сверху… И пронизывают пространство, нанизывают его.
В гигантском рукодельном макраме на заднике и в плетеных элементах костюмов Ариэля и Миранды чувствуется что-то родственное. Не просто природа, но нити судьбы ощущаются в этих (хитро)сплетенных элементах декорации и костюмов.
По законам квантовой интерференции в конце первого действия в сцене застолья вино превращается в конфетти и затем символизирует кровь, пролитую на сцене и… в зале. «Забрызганы» ею оказались все – актеры и зрители. Одним миром мазаны. Спектакль перешагнул через рампу и расплескался в зале.
Интерференция сцены и публики в театре всегда (особенно во времена Шекспира) была сильной. Да, Созонов отказался от финального монолога Просперо в парабасисе – прямом обращении к публике в конце спектакля. Постановщики несколько «доработали» Шекспира (автор инсценировки Евгений Кубынин) и сместили (перемешали) акценты: это не прощальный спектакль Шекспира, не его прощальная песнь (через 3 года после спектакля 14 февраля 1613 года драматург скончался у себя в доме), это панегирик любви, об этом поется в финальном зонге. Марина Райкина предложила сделать это мемом, ну или хештегом спектакля: #БУРИСИЛЬНЕЕЛЮБОВЬ
В сцене обручения букет из рук Миранды летит прямо в зал. Перед спектаклем режиссер обратился к публике: «Есть в зале незамужние? Кто хочет выйти замуж?» «Пометил» для себя поднятые руки – туда и полетел букет во время спектакля.
Не только Фердинанд соединяется с Мирандой (по Шекспиру), но и волшебница Просперо с придворным Неаполитанского короля Гонзало – по Созонову. Именно любовь возвращает сознание королю Алонзо (актер Константин Силаков) и его свите и вызволяет их из их индивидуального ада, в который они погрузились по воле Просперо. Сил Просперо и самого острова оказалось недостаточно, чтобы вернуть наказанных в сознание – их вернула любовь, ее нежные касания. Первым вернулся Гонзало (актер Олег Павлов) – прямо в объятия Просперо. Затем вся свита и команда корабля. Последним – Антонио, жестокосердный брат Просперо.
Именно Антонио (актер Руслан Халюзов) сравнил совесть с мозолью – когда подбивал брата Неаполитанского короля Себастиана (актер Ануар Султанов) на смерто(брато)убийство. «Совесть» и «сознание» в русском языке построены одинаково, и даже корни у них созвучны: ведать – то же самое, что и знать. К свите короля и команде корабля вернулось не просто соЗНАНИЕ – это их соВЕСТЬ. Они словно переродились. Вот так в одном «кванте» скрывается другой и затевает с нами свой разговор.
Кстати, о речи…
Квантовый дуализм чувствуется в первом появлении шута Тринкуло (актер Юрий Круглов) в первом действии, когда он бежит по кругу сцены, его бормотание напоминает шаманское камлание. От этой ассоциации трудно отделаться и в других эпизодах с его участием, чего стоит его «инвинаверитас» по поводу и без (последнее чаще).
Речь самого Тринкуло, его визави дворецкого Стефано (актер Алексей Кузьмин) пересыпана латинскими фразами: их режиссер просил использовать «к месту и не к месту». Ариэль в спектакле говорит эхом, их речь напоминает… бубенчики.
Речь свиты открывает новую грань «квантовости» в спектакле – эмерджентность, когда в сценической речи у знакомых слов вдруг возникает новый смысл. Особенно в этом преуспел персонаж Руслана Халюзова Антонио. Насмехаясь над косноязычием Капитана Франциска (в разных составах играют Илья Варанкин и Эрик Тарханидис), он играет словом «формулировать»: «…формулирует продажных женщин» (согласитесь, «формулировать» далеко от того, что имеется в виду!). «С иголочки портного» в речи Гонзало (о костюмах) превращается в «с рыболовного крючка» в речи Антонио. В сцене искушения Себастиана (актер Ануар Султанов) самообличением Антонио стала его же фраза: «…чтоб мысль моя твоею стала» – это уже не про эмерджентность, это про суггестию или даже телепатию.
Высмеивание Капитана приобретает самостоятельный смысл именно в контексте квантового подхода: Капитан не догоняет – «А кто такой Эней?» И Гонзало (актер Олег Павлов) пришлось долго ему объяснять. Скороговорка Олега Павлова на авансцене вызвала аплодисменты публики. В его же исполнении хрестоматийный монолог Гонзало об идеальном устройстве государства на острове (исследователи считают, что прототипом этого монолога стали философские размышления Монтеня) слушается в том же контексте – как пародия. За что его тоже высмеивают.
Апофеозом квантового дуализма звучат слова Калибана, обращенные к Просперо, которая научила его говорить по-человечески: в представлении Калибана он научился говорить по-человечески – чтобы проклинать… Чисто по-человечески (как легко убедиться – в тексте Шекспира и спектакле Созонова).
Квантовая музыка Виталия Балдыча
Квантовая музыка Виталия Балдыча и саунд-дизайн Алексея Титова проникают крадусь, так и сказал Фердинанд: «По волнам подкрались звуки…» Оправданными кажутся и нежнейшие переливы Ариэля, и затаенные стенания скорби Фердинанда, и мощнейшие каскады бури, и бушующие крики тонущих, и громогласные заклинания Просперо.
Богатейшая палитра музыкальных тем представлена в аранжировке голосами загадочных инструментов – струнных и духовых, вокальные номера звучат в исполнении актеров Волковского театра. Музыкальной темой Ариэлей стал хрустальный «дин-н-н-нь-дон-н-н». В музыкальном сопровождении сцен с участием короля и свиты появляется труба и низкий бас (напоминает даже горловое пение – хоомей). Где-то слышится лютня…
Поединок Антонио (Руслан Халюзов) с Себастианом (Ануар Султанов) на мечах Виталий Новик поставил на авансцене, на маленьком пятачке между телами спящей свиты и усыпивших их Ариэлей. Кошачьи стойки и пружинящие движения актеров подчинялись тягучим гласным и шипящим согласным в их речи на фоне глубоко-телесной музыкальной темы. Зал в этом момент напряженно следил за трагической схваткой и вибрировал как струна.
Тринкуло и Стефано напевают себе под нос детскую песенку, а первое действие завершает рэп Калибана: «бан-бан-калибан», под рейвовое очарование которого попадает даже Ариэль – и убегает, с трудом оправившись от очарования рэпа Калибана, доложить хозяйке.
Финал спектакля окрашен сольными номерами и заключительным ансамблем в исполнении Натальи Асанкиной, Алены Тертовой, Максима Подзина, Олега Павлова, Руслана Халюзова, Ануара Султанова, Ильи Варанкина, Константина Силакова.
«Я будто вновь вдыхаю первый раз… я рождена…» – звучит финальное признание Миранды в исполнении Алены Тертовой. Любовный экстаз усиливается в хоровой репризе: «Нет ни конца ни начала…» (Просто в качестве свободного полета фантазии… Это же о древнем, кусающем свой хвост Уроборосе, змее мудрости…)
Квантовая этика напоследок
Квантовые механизмы помогают увидеть в спектакле Созонова этические эманации. В своей речи Просперо использует этический дуализм, резюмируя (для Миранды) наблюдения над «людьми» и Калибаном: «Зло и благо в каждом человеке – основа мироздания». Именно это – равновесие (и интерференции) сил в природе – оправдывает существование Калибана на острове, опять же со слов Просперо.
На первый план в спектакле среди предикатов этического императива выходит жизнь – так Александр Созонов и Евгений Кубынин додумали за Шекспира: к шекспировской триаде «власть – свобода – любовь» добавили и поставили во главу именно жизнь.
Мы живы! И для этого хора не властны ни границы пространства, ни ограничения времени.
Ну а #БуриCильнееЛюбовь
Валентин СТЕПАНОВ,
доктор филологических наук, профессор