О красоте юности и силе дружбы

На балконе в сумраке летней но­чи — Джульетта, в белом одеянии, с распущенными волосами. Возле нее, опершись на парапет, — Ромео. Они говорят друг другу нежные слова. Сразу видно — это не профессиональ­ные артисты. Да, это — школьники, недавние девятиклассники Глеб Семеров и Катя Мурашова. Играют они неуверенно, слова любви произносят по-книжному, заученно. После пред­ставления Глеб бегает за кулисами с бутафорской шпагой за девушкой, дергает ее за волосы. Катя, смеясь, упрекает его за привычки пятикласс­ника и отходит в сторонку, чтобы за­плести косы. И тут происходит не­ожиданное. Глеб во все глаза смот­рит на нее и говорит с непонятным для него самого волнением: «Постой, не заплетай, тебе так лучше». Не­сколько раз, словно в забытьи, повто­ряет он эту фразу. «Что с тобой?», — спрашивает встревоженная Катя. «Сам не пойму», — чистосердечно признается Глеб. Так возникает боль­шое чувство Глеба к Кате. Девять лет они учились вместе, и он не от­личал ее от других. И вдруг пришло радостное, светлое чувство первой любви.

Поэтическим настроением этого чувства пронизан новый спектакль театра имени Ф. Г. Волкова «Я тебя найду».

Любовь Глеба и Кати не является главной темой пьесы Е. Успенской и Л. Ошанина. Она призвана лишь ярче оттенить проблемы воспитания, поставленные в произведении. Созда­тели спектакля усилили звучание этой темы. Именно поэтому, может быть, спектакль получился романтически приподнятым и в то же время реали­стически достоверным.

Режиссер В. А. Давыдов избежал схематизма, однообразия построения сценического действия, обнаружив умение пользоваться различными сце­ническими приемами и красками.

В пьесе Е. Успенской и Л. Ошани­на нет сцены из трагедии Шекспира «Ромео и Джульетта», которой начи­нается действие. Режиссер ввел ее для контраста с последующим ярким и совсем неожиданным раскрытием чувства Глеба к Кате. Изобретатель­но поставлены интермедии, откры­вающие каждую картину пьесы. Несмотря на весьма посредственные стихи Льва Ошанина, интермедии зву­чат эмоционально, вызывают опреде­ленную настроенность в зале. Такое же стремление уйти от готовых штам­пов отличает игру и артистов.

Глеб Семеров в исполнении Ф. Мокеева — честен, искренен, смел и од­новременно прямолинеен, иногда ре­зок. Он «весь состоит из углов»... Артист сумел удивительно правдиво передать прозрачность внутреннего мира юноши при внешней хмурости его, а иногда и замкнутости.

Любовь к Кате преображает Глеба. Сцены встреч с ней, особенно в ин­термедиях, Мокеев проводит с увле­ченностью, в его игре есть та досто­верность, которая делает точной каж­дую его интонацию, каждый шаг.

Роль Кати Мурашовой исполняет 3. Л. Савченко. Мурашова—Савченко трогает теплотой и целомудрен­ностью своего чувства, какой-то свет­лой застенчивостью и скромностью. Артистка играет непосредственно, вкладывает в образ героини много девического обаяния.

Трудно забыть сцену разговора Ка­ти с учительницей Рукавишниковой в первой картине третьего действия. Рукавишникова, оставшись наедине с Катей, расспрашивает ее об отношениях с Глебом. Глядя на учительницу ясными, открытыми глазами, Катя говорит: «Мы с Глебом любим друг друга, Лидия Васильевна». «Что зна­чит — любим? — не понимает учи­тельница. — Какие у вас отношения, я спрашиваю?»

С предельной выразительностью пе­редает актриса недоумение Кати, ее детскую доверчивость, желание как-то об’яснить взаимоотношения с Гле­бом. Это недоумение еще более воз­росло, когда Рукавишникова почужевшим вдруг голосом об’явила, что считает их отношения неправильны­ми. К недоумению прибавились оби­да и стыд за учительницу, когда Ру­кавишникова перед всем классом на­звала Катю и Глеба женихом и не­вестой. «Что вы сделали, Лидия Ва­сильевна? — со слезами на глазах шепчет она, — я вам, как родной ма­тери, а вы…».

Рукавишниковой в пьесе и спек­такле противостоит как воспитатель директор школы Алексей Иванович. Артист В. П. Манихин рисует его чутким, умным педагогом, близким молодежи. Его девиз: чтобы вырас­тить большевистский характер, прежде всего надо воспитать высо­кие человеческие чувства. Но Алек­сей Иванович отнюдь не сторонник порочной теории «свободного воспи­тания». Его отношения с питомцами истинно человеческие, умные, чистосердечные. Он прост в общении с учащимися, но за этим чувствуется мудрость опытного педагога, челове­ка, много пережившего и испытав­шего.

Мастерски провел артист сцену встречи в лесу Алексея Ивановича с Рукавишниковой. Одиннадцать лет назад, будучи на практике, он встре­тил шестнадцатилетнюю девушку — Лиду Рукавишникову, и с тех пор образ ее всюду был с ним. И вот он встретил ее. Он бежит ей навстречу с протянутыми руками. Он верит и не верит, что это она. Алексей Ива­нович безмерно счастлив, какая-то детскость появляется в его облике, глаза восторженно сияют. Он огля­дывается на ребят, как бы пригла­шая их разделить с ним его радость.

Превосходно в этой сцене сыграла и артистка Е. А. Кривцова (Рука­вишникова). Вначале зрители недо­умевают, видя ее несколько холод­ную сдержанность. Ведь она тоже мечтала о долгожданной встрече. И только потом в этой красивой, такой интересной и умной на вид женщине мы вдруг ощущаем черты мещан­ства, самолюбования, ограничен­ности.

В последующих сценах актриса умело и беспощадно раскрывает эти черты учительницы Рукавишниковой. Вот сцена в одной из комнат «Дома умелых рук». Петр Череда читает лирические стихи Глеба для рукопис­ного ученического журнала. Неза­метно входит Рукавишникова и ос­танавливается у двери. Когда чтение заканчивается, учительница брюзгливо спрашивает: «И вы хотите поместить в журнале эти стихи?» Ей отвечают, что стихи хорошие, жиз­ненные. Учительница выходит из се­бя: «Стихи об интимном чувстве? В школе?» В ее голосе слышатся недо­умение и... растерянность. Ведь ни в одном учебнике педагогики она не встречала указания о допустимости интимной лирики на страницах уче­нических журналов! На стене комна­ты учительница читает лозунг: «Ува­жай свои руки. Они могут сделать все на земле».

— Откуда эта цитата? — спраши­вает она. Ей отвечают, что это не ци­тата, а ребята сами придумали. И опять растерянность и недоумение, переходящие в злость.

Человек с холодной душой, чер­ствый и ограниченный, Рукавишнико­ва восстановила против себя почти всех учеников класса, так заботливо воспитываемых в течение девяти лет Алексеем Ивановичем. Учащиеся ох­ладели к выпуску журнала, снизилась успеваемость. Для Глеба и Ка­ти жизнь была ясной, простой и сча­стливой. Но вот их душ коснулись холодные руки нового воспитателя, и каждый из них уже повергнут в бездну горя и отчаяния. Они начи­нают пересматривать свои прежние радостные, доверчивые представле­ния о жизни и людях.

В кульминационной сцене спектак­ля исполнитель роли Алексея Ивано­вича — Манихин достигает наиболь­шей выразительности. Внешне он спокоен, жесты его скупы, но сила чувства пробивается наружу, выда­вая волнение.

В спектакле есть и другие творче­ские удачи. Это, прежде всего, док­тор Семеров в исполнении артиста Н. М. Севера. Хорош Петя Череда — артист В. М. Аршинов.

Но режиссер и исполнители не су­мели до конца преодолеть существен­ные недочеты пьесы, хотя сделать спектакль лучше вполне возможно.

Общий недостаток спектакля – художественная неравнозначность от­дельных картин. Первая интермедия и эпизоды первого действия по-на­стоящему волнуют. Во втором же действии живое чувство невольно угасает. Здесь хороша первая интермедия, зато в последующих картинах жизнь на сцене чуть теплится, живая ткань спектакля расползается на от­дельные куски. Третье действие вновь приковывает пристальное внимание зрителей, хотя и в нем отдельные эпизоды, на наш взгляд, можно по­ставить изобретательнее, живее.

Поверхностно решенным оказался образ Виктора Бутягина (артист Д. Д. Бондарев). Верно и интересно намеченный в первом действии ко­медийный рисунок этой роли, в дальнейшем совершенно исчезает, что представляется неверным. Виктор, моментально «меняющий кожу» в зависимости от обстоятельств, до­стоин осмеяния.

Создатели спектакля стремились научить молодежь внимательно и бе­режно относиться друг к другу, по­казать, что доверие и человеческое внимание к людям -— закономерность нашего общества. В значительной степени эти цели в спектакле до­стигнуты. Он раскрывает красоту и счастье юности, освещенной большой гражданской целью, утверждает си­лу дружбы, чистоту настоящей люб­ви.

И. КАШТАЛОВ

«Северный рабочий», 1957, 6 октября